Мое знакомство с державиным и

Перед смертью Державин был без сознания :: Смерть Державина

мое знакомство с державиным и

Брат жил у полковника Павла Петровича Мартынова, моего земляка и короткого нету, И чтоб твой Феб светил век ЗНАКОМСТВО С ДЕРЖАВИНЫМ. Читай онлайн книгу «Знакомство с Державиным», С. Т. Аксакова на сайте или Брат жил у полковника Павла Петровича Мартынова, моего земляка и . Хотя «знакомство» – это не совсем подходящее для такого случая слово. с Пушкиным, Державиным и всей русской словесностью, если не сказать больше. Началась эта история с того, что мне вдруг сообщили – мой сборник.

Но ради сыновей, Петра и Павла, решила оставить актерскую профессию. Они жили по соседству, и их родители встречались порой у общих друзей. В доме чтеца Дмитрия Журавлева и состоялось знакомство. Державину тогда было десять, Ширвиндту — двенадцать. Ну а позже дружба переросла и в творческий союз.

Михаил Державин, каким он был - Звезды - piagualbica.tk

Именно Ширвиндта с Державиным можно назвать родоначальниками модного сейчас жанра стэндап: Познакомились они в далеком году в аэропорту, благодаря Борису Владимирову он известен всем как Авдотья Никитична из знаменитого дуэта, а по совместительству приходился Державину зятем.

Позже Державин расскажет, что был сражен с первой же минуты. Весь полет он рассказывал ей анекдоты, пытаясь очаровать. К тому времени МихМих уже находился в состоянии развода со второй супругой, Ниной Буденной.

Большую часть съемок они проводили посреди реки в лодке. Чтобы лодку не сносило, рядом дежурили водолазы. С ними-то актеры и договорились раскрасить рабочий процесс яркими красками. Обратно привозилась литовская водка фильм снимался на границе Калининградской области и Литвы. Не успел я очнуться от изумления и радости, как прибежал мой брат, и первые слова его были: Я не мог идти сейчас: Кстати сказать здесь несколько слов о чтении, об искусстве читать, ибо уменье и дарованье чтения могут быть возведены на степень искусства.

Лучшие интермедии Александра Ширвиндта и Михаила Державина

Чтение было моей страстью с самых детских лет; оно доставило мне много сердечных наслаждений в семье, в кругу друзей, в уединении, много доставило лестных самолюбию успехов в обществе и на сцене так называемых благородных театров. Не один раз давал я себе и другим обещание написать нечто вроде рассуждения об уменье читать, рассуждения, которое могло бы служить не руководством, а некоторым объяснением этого дела для людей, имеющих охоту к чтению и талант, потому что без природного дарования нечего за это дело и браться.

Не один раз принимался я за исполнение моего обещания, но всегда был совершенно недоволен написанным: Чтение в обширном, высоком его значении — не только основание сценического искусства, но почти то же, что игра на театре. Надобно вполне почувствовать, вполне усвоить себе то, что читаешь; вполне овладеть своими средствами, как то: Я хотел только определить его сущность и значение, что считаю нужным для моего рассказа о первом свидании и знакомстве с Державиным.

На другой день, в десять часов утра, явился за мной посланный от Гаврилы Романыча, и в одиннадцать часов я пошел к нему вместе с братом, несмотря на то, что еще не прошли на моем лице следы безобразия от русской зимней дороги.

мое знакомство с державиным и

Сердце билось у меня сильно, и врожденная мне необыкновенная застенчивость, от которой я тогда еще не совсем освободился, вдруг овладела мною в высшей степени. Если б дорога не состояла только из нескольких десятков шагов, вероятно я воротился бы назад; но вошед в дом Державина и вступив в залу, я переродился.

Робость моя улетела мгновенно, когда глазам моим представилась картина Тончи [6]изображающая Державина посреди снегов, сидящего у водопада в медвежьей шубе и бобровой шапке… [7] Гений поэзии Державина овладел всеми способностями моей души, и в эту минуту уже ничто не могло привесть меня в замешательство. Бывало, лишь только раздастся музыка увертюры, я начинаю дрожать, как в лихорадке, от внутреннего волнения; часто я приводил в страх моих товарищей-актеров, не знавших еще за мной этих проделок; но с первым шагом на сцену я был уже другой человек, помнил только представляемое мною лицо, и многочисленная публика для меня не существовала: Гаврила Романыч сидел на огромном диване, в котором находилось множество ящиков; перед ним на столе лежали бумаги, в руках у него была аспидная доска и грифель, привязанный ниткой к рамке доски; он быстро отбросил ее на диван, встал с живостью, протянул мне руку и сказал: Державин был довольно высокого роста, довольно широкого, но сухощавого сложения; на нем был колпак, остатки седых волос небрежно из-под него висели; он был без галстуха, в шелковом зеленом шлафроке, подпоясан такого же цвета шнурком с большими кистями, на ногах у него были туфли; портрет Тончи походил на оригинал, как две капли воды.

Знакомство с Державиным

Теперь многие пишут славные стихи, такие гладкие, что относительно версификации уже ничего не остается желать. Скоро явится свету второй Державин: Вы оренбурец и казанец, и я тоже; вы учились в казанской гимназии сначала и потом перешли в университет, и я тоже учился в казанской гимназии, а об университете тогда никто и не помышлял.

И мы остались одни.

мое знакомство с державиным и